Психология предпринимательства-стр.648

Неудивительно, что зерна, посеянные российской традицией прошлого, упав на “хорошо удобренную почву” коммунистического периода, взошли, разрослись и дали плоды, которые мы теперь пожинаем: все те тенденции отрицания приоритета личного блага, которые формировались веками, достигли своего завершения за последние семьдесят лет.

Тем не менее и на роль тоталитарной системы в “уничтожении духа предпринимательства” возможны разные взгляды. Одна из крайних точек зрения, в которой просматриваются признаки обреченности дела предпринимательства в нашей стране, обрисована Б.В. Сазоновым: “Самым бедственным наследием управленческо-бюрократической машины является даже не невозможность ее частичных исправлений... Главное в другом: эта машина уничтожила, в том числе и на генетическом уровне, то, что зовется предпринимательством, предприимчивостью, то, что может быть названо субъектом социальной деятельности. Если в самые страшные времена их уничтожали физически, то затем -невостребованностью”. Более оптимистического подхода придерживается Л. Евенко, говоря, что “хотя очень многое в нашей жизни и работе зависит от общих для всех общественных и других условий, от особенностей своего жизненного пути, не подвластных самому человеку, но существуют еще и неиспользованные резервы, заложенные в нас самих, их и следует выявить”. И совсем уже оптимистическую позицию провозглашает М. Ме-лия: “Советская система не только не дала погибнуть предпринимательским качествам, а напротив, развила их. Надо было выполнять план, а реальных возможностей не было, поэтому кипел “творческий процесс”. Но действительно ли это то предпринимательство, которое нам нужно, те ли качества “бизнесмена” оно развивало? Сам М. Мелия так отвечает на этот вопрос: “У нас нет “морального кодекса строителя капитализма”. Раз план надо было дать любой ценой - можно дать взятку, решить вопросы “по блату” и т. д. Это, кстати, принципиально отличает наших бизнесменов от западных. Там существует религиозная основа, четкие этические нормы бизнеса. Мы же их не только нарушаем, но даже не знаем о них”. Очень существенным признаком неразвитости нашего предпринимательства является то, что “ни одно из наших предприятий не имеет своей миссии. А на Западе это основа в деловой жизни, любой сотрудник представляет, в чем миссия его фирмы. Наши же... готовы заниматься чем угодно. Конечно, для этого есть экономические предпосылки; в условиях нестабильности трудно планировать и думать о будущем. Миссия же предполагает работу на перспективу, иногда отказ от сиюминутной выгоды”. Какой бы из трех позиций мы не придерживались, вряд ли можно отрицать, что опыт последних трех поколений усугубил практически все неблагоприятные для частного предпринимательства “задатки”. В сознании и психологии людей этот опыт замены естественных для человека потребностей их прямой противоположностью выразился в торжестве: “психологии винтика” с его менталитетом уравнительности и стремлением не выделяться, наказуемости любой инициативы, дабы не разрушать устои; “единственно верной идеологии”, лишающей свободы выбора; сознании зависимости от государства во всем и личной незащищенности; и наконец, информационной изолированности от внешнего мира.