Психология предпринимательства-стр.263

Без некоторой доли смелости мысли ученый и художник, мыслитель и изобретатель не совершат революции в науке и в искусстве, не произведут вообще ничего достойного внимания. Они будут обречены на вторичность и тривиальность, как запрограммированные автоматы.

Наименее очевидной и самой “мягкой” разновидностью смелости является внутренняя, или сократическая смелость, связанная с действиями, ориентированными “на себя”, на свой личный мир. Она проявляется в формулировании правильных самооценок, в признании собственных неудач и проступков, своей случайности, ограниченности и конечности. Специфическим актом смелости является осознание собственной трусости. (Такое признание становится источником парадокса: разговор о собственной трусости становится свидетельством смелости.) Может быть, “противостояние себе” и является подлинной проверкой смелости.

Человек, не способный пройти эту проверку, создает прекрасные мифы о своей незаурядной личности и о своих “исторических” поступках. Он прибегает к самообману и к хрупким паллиативным механизмам, часто его подводящим. Я не исключаю правильности гипотезы о том, что внутренняя смелость является фундаментом, на котором вырастают другие, более очевидные формы мужества. И хотя эти формы могут быть между собой скоррелированы, они не тождественны. Часто индивид проявляет настоящую смелость в борьбе с природными стихиями и в то же самое время избегает любой ситуации, требующей общественной смелости. Галилей создал смелую научную систему, и в то же время в момент испытания ему не хватило гражданской отваги, чтобы защищать ее. Он покорно признался:

“Я, Галилео Галилей... отрекаюсь, проклинаю и ненавижу высказанные мною ошибочные мысли и ереси”. Подобно Галилею в момент испытания сломался и Бухарин. Даже выдающиеся политики и ученые не всегда остаются верны себе.